Авторский метод Алины Глазун соединяет интерес художницы к Средневековью и Раннему Возрождению, дадаистскую игру со случайностью, иронию поп-культуры и воспринятое от московских концептуалистов внимательное отношение к языку. «То, к чему я стремлюсь — полное смысловое разрушение, коммуникация ради коммуникации», — утверждает Алина Глазун: в ее практике слово становится точкой концентрации напряжения реальности, выступая катализатором диалога со зрителем. Случайные фразы, позаимствованные из газет и журналов («Надолго вы с нами, Сергей?»), обрывки фраз («Так надо») или звукоподражания («Бззз»), сложенные из букв «Скрабла» или магнитной азбуки на поверхности объектов, утрачивают исходное значение, превращаясь в визуальный орнамент, в котором сочетание цвета и ритма букв становится главным. Истинный акт искусства происходит исключительно в сознании зрителя, когда он отказывается от попыток разгадать этот визуальный ребус и отдается потоку личных ассоциаций, рожденных его опытом, интуицией и воображением.

Алина Глазун часто сознательно использует фразы, которые отдаленно напоминают известные тексты, но не являются прямыми цитатами: они циркулируют в общем культурном поле, отсылая одновременно ко всем возможным источникам и ни к одному конкретному. В короткой фразе «Эти розы пахнут ядом» слышится и есенинское «Берегись дыханья розы» (из стихотворения «Упоенье — яд отравы»), и «роза пахнет розой, хоть розой назови ее, хоть нет» Шекспира («Ромео и Джульетта»). Однако художница не иллюстрирует эти источники, а делает их частью концептуальной игры, превращая знакомый мотив в лаконичную формулу двойственности, присущей самой природе жизни.